Старое братское кладбище. Валаам.. В церковной ограде.
С. Т. Григорьев-Патрашкин. На Валааме (1913 г.). Ч. 5. На старом кладбище.
7 Ноябрь, 2019
О. Святой на Валааме, где находится пещера прп Александра Свирского
С. Т. Григорьев-Патрашкин. На Валааме (1913 г.). Ч. 7. На Святом острове.
26 Ноябрь, 2019
С._Т._Григорьев-Патрашкин

С. Т. Григорьев-Патрашкин

Сегодня мы публикуем одно из самых поэтичных описаний природы Валаама.

Идешь по лесу, ровно из залы одного аромата переходишь в другой. За елью распахнулась дверь в белоколонный зал с круглыми сводами ренессанса – это можжевельник; напоминает до яви живо тропу между Гурзуфом и Никитском садом. А на повороте вместо густой сини моря открывается холодная сталь озера. Она окаймлена зелёным изумрудным лугом. Травы в полном цвету. И все пахнут целомудренно-строго, будто и не цветы. В озере подальше от берегов крупные жёлтые ирисы. Их много, но только один мне удается достать при помощи длинной хворостины с камня. Ирис пахнет грешно и томно. Вот почему он дразнит, убегая по колено в воду озера.

C. Т. Патрашкин. На Валааме.

Источник: C. Т. Патрашкин. На Валааме. // День. 19.7.1913. №191 (279).

Поиск и фотография статьи: Наталья Потапова.
Компьютерный набор: Ирина Назарова.
Примечания: Ирина Назарова, Яна Гайдукова, при уч. Н. Потаповой.
Подбор иллюстраций: Ольга Сидорова.

Публикуется впервые с 1913 года!

Часть 6. Где рождаются облака.

Паломничество по воде. Особенности малого судоходства на Валааме.  Поэтическое описание Ладожского озера и каналов. Неодобрение тюленя. — Пение Гимна Валаамского монастыря. — Цвета, запахи и звуки Валаама. Крым и Ренессанс. «Калевала» и Садко. Пан и коровы.


16-Валаамские пароходы XX в

16. ЧЕРНЕЦЫ И БАРЖИ. Небольшой катер «Николай» использовался преимущественно братией. Он перевозил монахов на окрестные острова и буксировал баржи. Происхождение и судьба судна неизвестны. Фото: ФИКС/ коллекция Эркки Риимала.

По дальним валаамским скитам паломников возят на больших лодках. Каждая лодка вмещает на скамьях и по бортам до двухсот или трёхсот человек. Монастырский пароходик[1], зачалив одну, две, а то и три таких открытых, бездечных[2] барки, быстро и бесшумно ведёт их на буксире вдоль берегов Валаама. Кто вырос на Волге или на Неве, у того с буксирным пароходом связано представление о криках и ругани. На валаамских барках нет даже рупора, или, на речном жаргоне, «матерной трубы». При отходе от одной из пристаней у нас заело в сваях буксир, и пароход, сразу взяв ход, едва не опрокинулся. На пароходе и на барках ни один из бородатых матросов в колпаках и подрясниках даже не вскрикнул. Работали, вызволяя канат, без крику. С шкипером парохода на расстоянии сорока саженей монахи с пристани говорили тихо, как в комнате. А на воде всё ясно слышно. Паломники даже разгорячились. Пока монахи спокойно и споро налаживали новый перлинь[3], с десяток человек поднялось со скамеек на лодках и давай криками помогать монахам. Тюлень вынырнул на крик возле самого парохода, удивленно покрутил круглой блестящей головой, что-то неодобрительно сказал по-своему и нырнул…

Поплыли. И опять тишина. С одной стороны хмуро-весёлые острова, прихотливо очерченные извилистые фьорды, где внезапно видишь, что сойма притаилась под берегом, набегавшись до устали на своих острокрылых парусах, и красивый вымпел на её мачте —  словно хохолок водяной птицы. А по другому борту серебряная чешуя воды, зарябленная ветерком. И потом сразу застынет, подражая небу. И рядом с лодкой станет белый призрак скалы: так обрывисты и резки здесь грани тумана, что иной раз думаешь: не подражает ли туман островам. Над белой скалой тумана косматятся белые ели. С одного борта подлинные острова, а с другого – острова-миражи. Над теми плывут облака, а над этими они рождаются. Косматые клочья тумана сразу закурчавятся. И, тая снизу, призрачный островок поднимается в небо округлым упругим облаком, лилово-пламенным в тени и снежным на солнце. В первый раз в жизни вижу рождения облаков!

Над лодкой в корме сидят певцы. Когда на зелени берегов мелькнет крест часовни, певцы встают и величают святого. Лодка, словно на полозьях по гладкому молодому льду, катится по воде. Пароход забирает вглубь озера. И певцы запевают валаамский гимн: «О, дивный остров Валаам!» Ради этого гимна в лодку к певцам присаживаются  любители с печатными листами в руках. Какой-то старичок в офицерской фуражке и кителе заливается высоким растроганным тенорком: «Какое место ты избрала! Какой воздвигнула алтарь!»[4]. Не то трио военного марша, не то русская сердечная песня, приноровленная к солдатскому шагу. Быть может где-нибудь на работах на сенокосе или на тонях[5] монахи поют, кроме псалмов – кто Богу не грешен – и светские песни. Но «официально» в обители, где богословские сочинения причислены к «легкому чтению», из «небожественного» пения признанием пользуется только вот эта полуграмотное наивное стихотворение, «поёмое за время посещения богомольцам скитов и часовен!» От того, надо думать, с чувством и поют валаамские гимн монахи и такое он делает впечатление. Молодой поп с академическим знаком воскликнул, благодаря певцов: «Какая песня! Ни одна светская не сравнится!» Послушав валаамский гимн, и я понял, почему (отчасти) из православия народ уходит в секты, где главное служение – пение гимнов простых и понятных.

Ирисы на Валааме. Фото: О. Сидорова

Ирисы на Валааме. Фото: О. Сидорова

В скитах пьём воду. В одном ските вода так хороша, что монахи рядом с кадушкой поставили большую колоду, выдолбленный внутри вроде улья, а наверху щелочка, чтобы и рубль мог пролезть. Это кружка для доброхотных жертв за воду. Я опустил пятачок. У скидских часовен служат под открытым небом молебен. Монахи поют, а регент держит у них перед глазами дощечку с написанным текстом. Пока поют молебен да пароход огибает к нему, извилистые заливы, от скита к скиту можно пройти лесной дорогой по просекам лесом. Идешь по лесу, ровно из залы одного аромата переходишь в другой. За елью распахнулась дверь в белоколонный зал с круглыми сводами ренессанса – это можжевельник; напоминает до яви живо тропу между Гурзуфом и Никитском садом[6]. А на повороте вместо густой сини моря открывается холодная сталь озера. Она окаймлена зелёным изумрудным лугом. Травы в полном цвету. И все пахнут целомудренно-строго, будто и не цветы. В озере подальше от берегов крупные жёлтые ирисы. Их много, но только один мне удается достать при помощи длинной хворостины с камня. Ирис пахнет грешно и томно. Вот почему он дразнит, убегая по колено в воду озера. Откуда-то издалека слышен тихий рокот струн. Напева не разберёшь. На чём это играют? Очень похожа на канеле[7], почему-то в голове всплывает стих из Калевалы «Дева гордая туманов, ты просей туман сквозь сито»[8]. Кто же может играть на гусельках яровчатых[9] на острове, где требуют не только телесного молчания, но и «умного». Иду на звуки финской цитры[10]. Мелодия разница и разбивается. Через зеленую поляну в полуверсте стадо коров бродит на берегу по лесу. Прислушиваюсь. Обманул меня Пан. Это коровы позвякивают бубенцами. Коровье «ботала»[11] подобраны в разных тонах, верно для того, чтобы пастухи, не видя, видели в лесу каждую монастырскую корову по звуку погремка…

Валаам. Коровы. Фото: мон. Авраам (Щипакин)

Валаам. Коровы. Фото: мон. Авраам (Щипакин)

  • Оригинал статьи С. Т. Григорьева-Патрашкина

    С. Т. Григорьев-Патрашкин. На Валаам. "День". 1913.

    С. Т. Григорьев-Патрашкин. На Валаам. «День». 1913.

    С. Т. Григорьев-Патрашкин. На Валааме. «День». 1913.


[1] Скорее всего, речь идёт о небольшом шлюпе «Николай» с салоном в кормовой части и навесом от солнца в носовой.

24-Валаамские пароходы XX в

24. В ПРАЗДНИКИ НА ПРИРОДЕ. В начале XX века пароход «Николай» часто можно было увидеть возле маленьких монастырских причалов. Братия ходила на судне на дальние скиты. Фото: ФИКС/ коллекция Эркки Риимала.

«Валаамское судно «Николай» использовалось преимущественно для сообщения главного острова с малыми островами, на которых располагались скиты, где в отшельничестве подвизались монахи монастыря. Также судно буксировало баржи, на которых с малых островов доставлялись на Валаам сено и дрова, а к материку на продажу отправлялась сельскохозяйственная продукция монастыря».

Р. Вирранкоски. Валаамский монастырь как крупная судоходная компания. Ч. 1. Пер. М. Павловой.

Судоходство на Валааме к началу XX в. (Валаамский монастырь как крупная судоходная компания. Ч.1.)

[2] Дек (дека) – палуба. Бездечная — безпалубная.

[3] В оригинале ошибочно: «пермень».

ПЕ́РЛИНЬ, перлиня, муж. (голланд. paarellijn) (мор.). Корабельный пеньковый трос толщиной в 10-15 сантиметров. Толковый словарь Ушакова. Д.Н. Ушаков. 1935-1940.

[4] Строка из «Гимна Валаама».

[5] То́ня (в северных диалектах тоня́; от славянского *tорnь или *tорni̯а, связанного с глаголом топи́ть) — место на реке или водоёме, на котором производится лов рыбы неводом или другими рыболовными снастями. Также место на водоёме, в котором ловят рыбу. Рыболовное предприятие (рыбопромысловый участок, рыболовный участок, рыбоучасток, рыбучасток) в таком месте. (Википедия)

[6] Никитский ботанический сад (Национальный научный центр РАН) — комплексное научно-исследовательское учреждение, ведущее работы по вопросам плодоводства и ботаники.

[7] Канеле (кантеле) — карельский и финский струнный инструмент, родственный гуслям, относится к группе дощечных цитр.

[8] Эпос «Калевала». Перевод Л.Бельский.

[9] Отсылка к новгородской былине о Садко.

[10] Цитра — струнный щипковый музыкальный инструмент.

[11] Ботало — род глухой погремушки, колокольчика из железного или медного листа, привязываемой к шее пасущихся лошадей, коров.


Фрагменты этой публикации добавлены на Архитектурные страницы
сайта «Валаам. Виртуальная экскурсия»:

admin
admin
Экскурсовод Паломнической службы Валаамского монастыря

Оставить комментарий

avatar

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

  Подписаться  
Уведомление о