11 forest
А.И. Фаресов. Поездка на остров Валаам (1901 г.). Ч. 1. По Неве на «Валааме».
22 Август, 2019
grigor auer. valaamskij monastyr. 1938. xolst maslo
А.И. Фаресов. Поездка на остров Валаам (1901 г.). Ч. 3. На Валааме.
4 Сентябрь, 2019

А.И. Фаресов. Поездка на остров Валаам (1901 г.). Ч. 2. Приём на Коневце.

sximnik sredi monaxov i poslushnikov konevskogo monastyrya. 1900 e. iz kn. ladozhskoe ozero

Схимник среди монахов и послушников Коневского монастыря. 1900-е. Из кн.«Ладожское озеро»

Величественный остров, с горами, лесами и белой церковью с ярко-синими куполами, плавал как бы в облаках над ладожскими заливами. Берег острова был усеян монахами, которые кланялись нам, обгоняя друг друга, махали скуфьями и торопились в одно время с нами быть на пристани.

А.И. Фаресов. Поездка на остров Валаам (1901 г.).

Часть 2. Приём на Коневце.

  • ladozhskoe ozero 2011

    Ладожское озеро (2011)

    Рыбацкие молитвы.

  • О. Коневец. Неприветливый приём.

  • Валаам, святая обитель.

Первая публикация: Фаресов А. И. Поездка на остров Валаам.  // Исторический вестник, 1901. Том 85. Стр. 609.
Цит. по: Уникальные памятники природы России. Ладожское озеро / авт.-сост. А. Н. Чистиков; отв. ред. Е. П. Шелаева. — СПб., 2011. — 255 с.: ил., карты. С. 226-231.

Сканирование: Игорь Сазеев.
Распознавание: Яна Гайдукова.
Комментарии: Ирина Назарова, Яна Гайдукова.
Деление на главы авторское, подзаголовки — Valamo.ru.
Иллюстрации: из источника.

В электронном формате публикуется впервые!
Публикуется с разрешения ИИФ «Лики России».


neva bliz shlisselburga. otkrytka. konec xix nachalo xx v. iz kn. ladozhskoe ozero

Нева близ Шлиссельбурга. Открытка. Конец XIX — начало XX в. Из кн.«Ладожское озеро»

До «Шлюшина», как зовут крестьяне Шлиссельбург, и его крепости «Орешек» мы доехали очень скоро.

Я любовался открывающимся перед взорами пассажиров Ладожским озером.

— До Кошкина маяка тихо поплывем, — говорили рабочие.

— Почему вы знаете? — спросил я.

— Мели здесь… Мы это узнали, когда ездили за Коневец работать на Чертову Лахту. Проедем Кошкинские мели и опять поедем быстрей.

— Что это за Чертова Лахта?

 — По-фински, — ответили мне, — она зовется «Сортон-Лаксы», а мы зовем ее Чертовой Лахтой[1]… Это финская гавань для таможенного осмотра. «Водяной житель» любит ее…. «Озерные люди» много раз видали его, особливо, когда промысловую молитву не соблюдают и рыба не ловится.

Я тотчас же вспомнил про «водяного жителя» рассказ олонецких рыбаков, которые говорили мне:

— Мало ловится рыбы потому, что рыбаки молились Богу, чтобы всю пойманную рыбу за долги отдавать хозяину-прасолу[3], а мы разве сдерживаем свою молитву: крупную рыбу отберем, да и продадим потихоньку от прасола. Ну, Бог ветром в день Назария (14-го октября) и отгонит ее от берегов. Не обманывай Бога в молитвах своих. В Назариев день у рыбака котел либо густ, либо пуст. Пригонит ветер сигов к камням — будет рыбаку праздник, а отгонит — плохо… Апостол Петр сам был рыбаком и считается покровителем рыбного промысла, а мы в Петров день вино пьем и не творим рыбачью молитву: «рыбак Петр, уроди всякой рыбины на птиц, на меня и на жадную душу»… на воров, значит. Редко кто молится на море с верою в слова, которые покровительствуют промыслу. «Освободи жителя темного от моих сетей, и пусть он напускает камней в мережи тому, кто не знает промысловой молитвы». Черту ничего не значит порвать мережи… На воде он хозяин и что хочет сделает с тобой.

prosushka merezhi. nach. xx v. iz kn. ladozhskoe ozero

Просушка мережи[2] . Нач. XX в. Из кн.«Ладожское озеро»

Вслед за разговорами на палубе о «водяном жителе», у многих бывалых рабочих воскресли разные воспоминания про Ладожское озеро и олончан[4], «пришивных чертовых головушек», которым Петр Великий за драку олончанина с чертом и непослушание царскому приказу не драться порубил сгоряча головы и вновь из сожаления пришил их, но второпях перепутал головы: олончанину пришил чертову, а черту — олонецкую. «Пришивная ты чертова головушка», ругаются здесь по каналам и к Заонежью.

На озере шел мелкий дождь, и водяное пространство почти тотчас же сливалось с небом вблизи парохода. В ясную погоду Ладожское озеро с безбрежным горизонтом очень красиво, а в дождливую и туманную оно скучно и тоскливо. Я предпочитал слушать беседы на палубе и делал для продолжения их маленькие реплики, преднамеренно вызывая ими горячие возражения и споры между беседующими. Холодная ночь заставила меня наконец покинуть палубу и спуститься вниз.

Около четырех часов утра показался Коневец, в 180 верстах от Петербурга.

Остров покрыт хвойным лесом, с двумя горами: Святой и Змеиной, красиво возвышающимися из глубины озера.

Предметом почитания здесь пользуется огромный «Конь-камень», которому в прежнее время карелы ежегодно приносили в жертву коня для охранения их скота, пригоняемого сюда на лето. От этого религиозного обряда камень стал называться «Конь-камень», а самый остров — Коневец. Преподобный Арсений окропил камень святой водой, и нечистые духи, по преданию, в виде воронов улетели на другой берег в Лахту. На камне преподобный Арсений построил часовню в ознаменование освобождения места от бесов.

Очевидно, местные жители не без основания называют «Сортон-Лахту» Чертовой Лахтой.

— Выходите! Выходите на берег! — кричала пароходная команда из монахов, когда мы пристали к пристани. — Выходите все… Пароход отправится выгружаться в «Сортон-Лахту» и вернется через два-три часа.

Как ни незаконно это требование, но пассажиры без ропота сходили на берег с узелками и корзинками, несмотря на то, что мелкий дождь продолжал моросить.

— Сходите и вы, — кричал мне монах-распорядитель. — Сходите к Арсению! «Конь-камень» посмотрите…

Довод оказался убедительным, и я вышел на сушу. Пассажиры расположились отдыхать кто на мокрой пристани, кто на земле, кто на буграх из камней… Из монастыря никто не предложил желающим пройти в номера двух имеющихся гостиниц (каменная и деревянная); многие даже не знали, что там можно напиться чаю и получить кусок хлеба. Мне вообще казалось, что «общества трезвости», устраивая религиозные поездки «трезвенников», должны найти поддержку в монастырской братии Коневца-Валаама и совместно стараться запечатлеть в фабричных богомольцах их поездку наиболее глубже и поэтичнее. Между тем, на пароходной палубе эти богомольцы мерзли всю ночь в легких пиджачках, а некоторые богомолки в одном платьице с платочком на голове; а здесь на берегу их не обогрели и не покормили…

— Сходите к казначею за благословением, а без записки у нас строго, и ничего нельзя дать, — отвечали монахи на просьбу выпить стакан молока.

Я даже слышал такой разговор. В книжной лавочке мой приятель, рассматривая фотографию монастырской обители, спросил продающего монаха:

sximnik sredi monaxov i poslushnikov konevskogo monastyrya. 1900 e. iz kn. ladozhskoe ozero

Схимник среди монахов и послушников Коневского монастыря. 1900-е. Из кн. «Ладожское озеро»

— Нет ли получше фотографии?

— Лучше не бывает, — грубо отвечает тот.

— Я хотел бы побольше размером…

— Все равно… Все они божественны!

— Я хочу купить по собственному вкусу, — уже нетерпеливо замечает приятель.

— Вы не сердитесь и других не сердите ради праздника, — перебивает монах.

Конечно, с своим уставом не ходят в чужой монастырь, но хотелось бы, чтобы эти монастыри, куда едут «трезвенники» почерпнуть силы для новой жизни, — добровольно, по собственной инициативе, обратились бы к «обществам трезвости» с предложением своих попечений и наиболее умело организовали бы совместно подобные поездки рабочих в места, где они ищут новых сил для новой жизни.

Часа четыре мы ждали парохода, который отвозил груз на «Сортон-Лахту» и, вместе с тем, должен заезжать туда для исполнения таможенных формальностей. Среди интеллигентной публики на пароходе раздавались по этому поводу враждебные голоса против Финляндии, но одна молоденькая пассажирка весьма остроумно возразила:

— Утопающие за соломинку хватаются… Хотят иметь «финляндский уголок»…

Замечание ее примирило нас с опозданием парохода, который, по мере приближения к Валааму, замедлял ход. После дождя озеро погрузилось в глубокий туман, и продолжать путь было опасно. Пароход подавал сигналы, с маяка раздавались пушечные выстрелы, а направление все-таки было трудно определить. Простояли мы в тумане часа полтора или два, пока капитан не направил пароход более решительно вперед. На небе показалось солнышко и обогрело палубную публику. А Валаама все еще не было видно… Вдруг сквозь туман образовались на небосклоне разнообразных форм огромные пятна.

— Валаам! — воскликнули пассажиры.

— Острова! — перебили голоса. — Монастырь далее, за поворотом… Это острова… Их здесь много.

Мы приближались все более и более к берегу, который уже ясно зеленел перед нами. Внезапно подул ветер, и туман быстро направился густыми облаками из ущелий Валаамского архипелага к горизонту. Солнце залило своими яркими лучами покрытые хвойным лесом высокие, гранитные острова. Мы плыли мимо них в восхищении, и вдруг из сотни грудей вырвалось восклицание:

—Валаам! Вот Валаам! Святая обитель!

Величественный остров, с горами, лесами и белой церковью с ярко-синими куполами, плавал как бы в облаках над ладожскими заливами. Берег острова был усеян монахами, которые кланялись нам, обгоняя друг друга, махали скуфьями и торопились в одно время с нами быть на пристани. Здесь, несомненно, нас ждали, и было более приветливо, чем на Коневце.

«Трезвенники» крестились и торопились выйти на берег, где монахи тотчас же встречали их и вели за собою в «гостиницу».


[1] Сортанлахта (букв. «чертова бухта») — ныне бухта Владимирская.

[2] МЕРЁЖА — рыболовная снасть-ловушка. Представляет собой цилиндрическую сетку, расправленную на деревянных или железных обручах.

[3] ПРА́СОЛ, прасола, муж, устар. Торговец, скупающий оптом рыбу, мясо, продавец скота

[4] Олончане (оло́нецкие каре́лы) — один из трехкрупных субэтносов (помимо собственно карел) в составе карельского этноса.

admin
admin
Экскурсовод Паломнической службы Валаамского монастыря

Оставить комментарий

avatar

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

  Подписаться  
Уведомление о