Улоф Энкелль / Олоф Энкель / Olof Enckell
Улоф Энкелль, роман «Монастырское приключение». Гельсингфорс, 1930.
1 Апрель, 2019

Эйно Саллака. «Старый Валаам моего детства» (1980). Часть 1. Введение — Путь на корабле.

Семья автора на Валааме. На переднем плане брат и сестра, Пааво и Лииса, справа папа и за ним в тени колонны – мама. ©Е.Salakka. Lapsuuteni vanha Valamo. 1980

Семья автора на Валааме. На переднем плане брат и сестра, Пааво и Лииса, справа папа и за ним в тени колонны – мама. ©Е.Salakka. Lapsuuteni vanha Valamo. 1980

staryj-valaam-moego-detstva.-superoblozhka-knigi.-e.salakka.-lapsuuteni-vanha-valamo.-1980.

«Старый Валаам моего детства». Суперобложка книги.©Е.Salakka. Lapsuuteni vanha Valamo. 1980.

Многим читателям, интересующимся историей Валаама и находящегося на острове мужского монастыря, будет интересна книга финского автора Эйно Салакки, который делится своими детскими воспоминаниями о проведённых на острове годах. Автор книги, создавая её уже в зрелом возрасте, анализирует свои детские переживания и неоспоримо признает, что именно монастырь и его насельники задавали тон сердечности, взаимопомощи и человеколюбия, определявший отношения между людьми.

Интересен взгляд человека иной культуры на явление, несомненно значимое для нашей страны, каким является Валаамский монастырь. Время повествования относится к тридцатым годам прошлого столетия, когда Валаам был частью независимой Финляндии, благодаря чему православный монастырь ещё оставался на своем историческом месте. В то время кроме монастырских насельников остров был заселён военными, оборонявшими финско-советскую границу, и гражданскими финнами. На острове сложилось уникальное сообщество, в котором тесно взаимодействовали люди разных культур, образа жизни и ментальности.

Эйно Салакка еще не раз обращался к теме Валаамского монастыря.

Марина Павлова

  • Об Эйно Салакка

    Эйно Александер Салакка (13.04.1926, Саккола – 04.11.2006 Куопио) — финский писатель и педагог. В 1947 году он закончил семинарию города Кайаани, после чего много лет работал учителем в разных городах Финляндии. Дольше всего он трудился в средней школе города Лахти, где преподавал обществознание, историю, основы религиозной культуры и русский язык. Также в 1954 году основал Мужской рабочий хор города Лахти. С 1987 года Э.Салакка жил в городе Куопио. Книга «Старый Валаам моего детства» (1980) стала первым произведением, посвященным валаамским воспоминаниям автора. Позднее из-под его пера вышли еще несколько произведений, посвященных этой тематике: «С Валаама в путь скитаний» (1986), «Валаамские дни» (1988), а также переработанная версия книги «Старый Валаам моего детства» — «Валаамское время» (1995).

    По материалам «Википедии», пер. М. Павловой.


Salakka Eino. Lapsuuteni vanha Valamo. — Gummerus, 1980.

(Салакка Эйно. Старый Валаам моего детства. — Ювяскюля: «Гуммерус», 1980.)

Перевод Марины Павловой. 
Публикуется впервые.

Иллюстрации авторские (по главам), скан. М. Павловой.
Примечания: Н. Потапова, М. Павлова, В. Чалых.
Оформление, карта: Яна Гайдукова.

Главы: Введение — Отъезд из Куокканиеми — В Сортавале — Путь на корабле.


Введение

Приступил к своей титанической работе всемогущий Бог, пожелав изменить землю и вдохнуть в неё жизнь. Исполненный великой мудростью, он сжимал поверхность в складки, в других же местах сглаживал и выравнивал, но Суоми со стороны восхода солнца всё не нравилась Ему.

И вот Он добавил в свой кузнечный горн угля и жаром опалил твёрдый бок земли, топнул мощной ногой по размягченному месту, от чего образовалась глубокая впадина, и заполнил двухсотметровую бездну пресной водой. Это творение Создателя человек стал называть Ладогой, Карельским морем.

Земля, просочившаяся между пальцев ноги Мастера, не покрылась водой. Она осталась на виду как пояс островов. Об их горячем огненном рождении свидетельствует угольное нутро скал. Сложенные исполинской рукой ряды глыб образуют темные горы, возносящиеся из ладожских объятий. Воздух окрасил их в красный цвет, и они сверкают на солнце удивительными красками, выветриваясь до хрупкости. Измельченный безжизненный камень начинает творить чудо. Он напитывает растения, которыми Вседержитель заселил остров, травы его богатой природы.

Сюда, где Создатель, наверное, устроил крепость для себя, пришёл человек, отшельник. Здесь его душа, скрывавшаяся от несовершенства мира, нашла вожделенное одиночество, близость к Богу и покой. Здесь он и примкнувшие к нему братья построили себе жилище.

Это дало начало Валааму, великому монастырю карел.


Отъезд из Куокканиеми

 I

— Ох, детка, да что ты говоришь? Вы, правда, переезжаете?

Пожилая учительница народной школы в Куокканиеми[1] Ида Кокко не могла поверить услышанному. Она как раз заканчивала последний урок, когда с задней парты без разрешения поднялся сын констебля Солакки и почти прокричал:

— Учительница, мы переезжаем на Валаам. Можно сдать учебники?

Попытавшись расспросить мальчика о переезде подробнее, учительница получала лишь короткие и ничего не объясняющие ответы. Конечно, Эйно мог неплохо ответить урок и порассуждать на тему домашнего задания, но в свободной беседе с учителем он был ничем не лучше любого другого ученика его школы.

Мальчику пришлось подняться на учительскую кафедру. Учительница говорила о нем такие прекрасные вещи, что привела его в полнейшее смущение. Школьник, не привыкший стоять перед классом, почувствовал, что краснеет, а тяжелое дыхание его сбивалось, как во время быстрого бега. Конечно учительница сожалела о расставании со своим учеником. Ситуация давала ей повод представлять Эйно, как усердного и послушного мальчика, с которого другим детям стоило бы брать пример. Заодно весь класс получил обстоятельное описание того чудесного места, в которое уезжает с семьёй Эйно.

Как раз накануне на уроке пения дети выучили осеннюю песенку про перелетных птиц. Она, по мнению учительницы, как нельзя лучше подходила к случаю. Сорокаголосый хор ребят, поднявшись из-за парт, затянул прощальную песню. Каждый при этом на свой манер отбивал такт рукой:

Прощайте, милые друзья!
Вы улетаете в далёкие края…

В начале осени высокие печи в классной комнате еще не начинали топить. Несмотря на это, объект всеобщего внимания Эйно был весь мокрый от пота, который уже начал заливать глаза. Горло сжималось, будто застегнутая верхняя пуговица туго стянула ворот рубашки вокруг шеи, а рот пересох так сильно, что в ответ на вопросы учительницы мальчишка мог только кивать или мотать головой. Единственная мысль поддерживала его в этот момент, что братья в других классах переживают такие же мучения.

Прощание, казалось, никогда не закончится, но наконец галдящая толпа рванула на школьный двор. Школяры, двигаясь в одном направлении, сбились в кучу, словно табун жеребят на выгоне. Дети полицейского констебля с ненужно болтающимися на спине пустыми ранцами устремились к дому.

Как бы ни торопились, по пути они обязательно заглядывали в низкую дверь гончарной мастерской. Если мастер был за работой, то нельзя было не остановиться хотя бы на минутку и не понаблюдать за ним, настолько притягательным было это зрелище.

Вот и сейчас мастер сидел перед своим гончарным кругом. Он зачерпнул большую горсть податливого глиняного теста и бросил ее в центр стола. Прежде чем начать формовать комок глины, он обмакнул пальцы в воду из стоящей рядом миски. Педаль, постоянно толкаемая правой ногой, заставляла круг вращаться.

Постепенно ком глины стал превращаться в нечто оформленное.

Когда внешняя поверхность была отглажена, мастер утопил большие пальцы в центр получившейся фигуры, от чего, как по волшебству, там образовалось углубление. Ловкими движениями пальцев гончар вылепил края горшка. Работа казалась по-детски простой, по крайней мере, в исполнении мастера. Вскоре на столе крутился почти готовый горшок, на который острой деревянной палочкой уверенными волнистыми движениями был нанесен рисунок.

Теперь гончар остановил стол. Он бережно снял горшок с круга и поставил его сушиться на полку рядом с такими же горшками. В перерыве мастеру надо было заглянуть в сложенную из кирпичей горячую печь, в огненном жару которой ранее сделанные горшки подрумянивались до красивого кирпичного цвета. На полке с готовыми изделиями красовалась блестящая гладкая глиняная посуда всех размеров, ожидая отправки на рынок.

Мальчики очень сожалели, что они никогда не видели, как делаются свистульки-петушки. Мастер сказал им, что он делает свистульки только когда находится под властью сильного музыкального упоения. Такое настроение овладевает им лишь вечером, и тогда никто не должен ему мешать. Он сказал, что однажды попробовал сделать свистульки в середине будничного дня, но попытка оказалась жалкой. Вся работа пошла насмарку, ни одна свистулька не зазвучала. Мальчики, конечно, сильно сомневались в правдивости такого объяснения, хотя сам мастер во время рассказа был предельно серьёзен.

II

Семья автора на Валааме. На переднем плане брат и сестра, Пааво и Лииса, справа папа и за ним в тени колонны – мама. ©Е.Salakka. Lapsuuteni vanha Valamo. 1980

Семья автора на Валааме. На переднем плане брат и сестра, Пааво и Лииса, справа папа и за ним в тени колонны – мама. ©Е.Salakka. Lapsuuteni vanha Valamo. 1980

Дома царил настоящий хаос. Часть семейных вещей уже была отвезена на станцию на телеге Яски Кекарайнена. Мама заворачивала последнюю посуду в нижнее белье и полотенца, чтобы она не побилась в ящиках. Детям во время такой работы не оставалось ничего другого, как путаться под ногами, поэтому им лучше было отправиться на улицу.

Во дворе ребячьи разговоры вертелись, главным образом, вокруг переезда и нового места жительства. Их представления о будущем доме ограничивались полученными в школе скудными знаниями о том, что остров Валаам находится далеко в Ладоге, и что на нём расположен греко-католический мужской монастырь. За исключением отца, никто там раньше не бывал, но к нему обращаться с расспросами было бесполезно. Единственный ответ, которого можно было добиться от вечно спешащего главы семейства, было брошенное мимоходом: «Потом увидите».

Однако любой пробел в детских знаниях о предмете компенсируется буйным воображением. С каждым оборотом колеса детской фантазии монастырь потихоньку превращался в чёрное привидение. Последние его человеческие черты стирались по мере того, как крутящееся колесо набирало обороты.

Нетрудно было заметить, что Викки Асему задевало его отсутствие в компании переезжающих. Поэтому он старался скрыть свою досаду за бравадой и пустым бахвальством. Никому не нравились его попытки верховодить в каждом деле. Будучи болтуном и задирой, Викки пытался разбить свое недовольство о затылки ни в чём не повинных малышей. Он расписывал полные ужасов картины о Валааме и его монахах, которых он сам, конечно же, ни разу не видел. Опираясь на руль своего велосипеда и время от времени сплевывая через редкие передние зубы, он вещал: «Эти монахи едят так много льняного масла, что они наполняются им доверху, и потом вообще не тонут в воде. Когда они плавают, а потом выходят на берег, то на воде остается жирное пятно…»

Кто-то из Сакиненов попытался было ему возразить, но это ещё больше его раззадорило.

«Я вам говорю, там на всех набрасываются привидения. А когда кто-то приходит в монастырь, они его затаскивают в гроб». Двойняшки полицейского Калле и Лииса оставили свою игру и примкнули к компании слушающих. Для них у Викки нашлись свои ужасы: «А над двойняшками они особенно чертовски издеваются. Они их просто жрут. Сначала они сжирают мальчика, когда сильно проголодаются, а потом уж и до девочки очередь доходит…»

Как только велосипед Викки скрылся за углом деревенской лавки, оттуда раздался его оглушительный хохот. Прошло немало времени, пока эти пугающие россказни про Валаам совсем стерлись из памяти маленьких переселенцев.

В Сортавале

Сортавала. ©Е.Salakka. Lapsuuteni vanha Valamo. 1980.

Сортавала. ©Е.Salakka. Lapsuuteni vanha Valamo. 1980.

Корабль, плывущий из Сортавалы[1] на Валаам, должен был отчалить во второй половине дня. На вокзале переселенцам посоветовали скоротать время ожидания на монастырском подворье, которое находилось в другом конце города. Пройдя по Карельскому мосту над заливом Вакколахти[1], семейство на минуту остановилось возле рынка. Детям, которые всю свою жизнь жили в деревне, было на что посмотреть. На углу улицы возле высокой стены каменного дома располагалось рабочее место мальчика-чистильщика обуви, где он, стоя на коленях прямо на земле, начищал ботинки сидящему перед ним на стуле господину. Со стороны гостиницы Сеурахуоне бежал маленький разносчик газет, выкрикивая ломающимся подростковым голосом скороговорку: «Ладога, Народная сила, Карьяла, покупайте! Ладога, Народная сила…»

Приблизившись, разносчик газет остановился понаблюдать за работой чумазого чистильщика обуви. Дождавшись, когда клиент в начищенных до блеска ботинках освободит место, разносчик газет залез на высокий клиентский стул и сунул приятелю под нос свой ботинок. Чистильщик набрал было воздуха, чтобы начать перебранку, но разносчик газет взобрался с ногами на стул и выкрикнул: «Состязание века! На ринге сортавальские чистильщики сапог и валаамские монахи!»

После этого маленький задира спрыгнул со стула и кинулся наутек, а за ним вдогонку пустился обиженный приятель. Заметив, что хулиган скрылся за углом, чистильщик в сердцах швырнул ему вдогонку камень и вернулся на рабочее место. Теперь он сам забрался на стул и начал зазывать проходивших мимо: «Начищу до блеска всего за полмарки!»

От края площади улица Валаамская[2] начинала полого спускаться к берегу. Это была узкая, вымощенная камнем улочка, идущая вдоль высокого забора. В ее конце возле лесопилки Саханена располагалось монастырское подворье — городской перевалочный пункт, принадлежавший монастырю.

Массивная нижняя часть здания с маленькими овальными окнами была сложена из кирпича. Верхняя часть представляла собой сруб, обшитый окрашенными в желтоватый цвет досками.

Ворота в дощатом заборе вели с улицы во двор. Возле стены росли уже сбросившие листву кусты сирени. Входная дверь здания была слишком низкой и тесной для главного входа. Через неё входившие протискивались в коридор с каменным полом. Небольшое окошко в верхней части входной двери скупо освещало этот извилистый и пахнущий старыми вещами ход, в конце которого обнаруживалось помещение, предназначенное для отдыха и ожидания.

Попав внутрь, все с любопытством начали изучать окружающее пространство. В углу комнаты висела большая картина, перед которой горел тусклый огонек. В центре комнаты стоял окружённый стульями массивный стол. В заднем углу располагался диван. На него-то и опустилась уставшая с дороги мама с младшими детьми. Старшие мальчики, подстёгиваемые любопытством, не могли заставить себя усидеть на месте. Им необходимо было везде сунуть свой нос, все обсудить и оценить.

В сопровождении отца в комнату зашёл хозяин подворья. Это был он – монах, самый настоящий живой монах! В первый раз увиденное вблизи это чёрное существо заставило замолчать всех, даже старших братьев.

Для младших детей представшее перед глазами видение было уже чересчур. В мыслях пронеслись услышанные ранее ужасы. В мгновение ока три пары ног перекинулись через спинку дивана, и их владельцы кучей свалились в тёмный угол. Оттуда комнату огласил трехголосый рёв, который монах добродушно пытался утихомирить. Однако его попытки имели обратный результат. Плач всё усиливался, перерастая в громкий вой, и прекратился только когда монах покинул комнату.

Через некоторое время к гостям вышел веселый послушник, исполнявший обязанности помощника, который представился Василием. Его облик — безбородый, в сером подряснике, перепоясанном широким кожаным ремнем — не вызывал в самых младших детях такого сильного ужаса. Василий расставил принесенные им чайные принадлежности на массивном дубовом столе и быстро сбегал на кухню за дышащим паром самоваром, который водрузил в центр стола.

Самовар был для путешественников совершенно неизвестным до сих пор приспособлением. Василий стал терпеливо показывать и рассказывать, как он работает: «В эту трубу, которая вот здесь, посередине, закладываются горячие угли. Они нагревают воду до кипения. Вода заливается в маленький чайник поверх чайных листьев. Из чайника наливается крепкая заварка на дно стакана, а потом из самовара доливается горячая вода. Для этого в боку у самовара приделан краник. Все очень просто».

Старший из братьев Вилхо набрался, наконец, смелости и решился задать Василию вопрос: «А почему вода все же такая чистая, хотя в эту трубу кладут уголь? Они что, не смешиваются?»

Василий добродушно рассмеялся. Он сказал, что все, кто впервые видит самовар, задают этот вопрос. Потом он терпеливо объяснил, что угли находятся внутри трубы, а вода — в ёмкости, которая ее окружает.

Хотя всё вокруг оставалось таким же странным, жгучее чувство страха постепенно начало обнаруживать признаки разрядки. После чаепития Василий предложил гостям осмотреть кухню с её до блеска начищенной медной утварью, в которой он готовил еду для гостей и жителей подворья.

Отчетливый запах говорил об обильном использовании на кухне лука и квашеной капусты. В некотором смысле, этот запах дал семье переселенцев первое представление о Валааме, где постепенно запах капусты и лука сделался совсем привычным. Поначалу он, мягко сказать, смущал, потом стал казаться вполне сносным. В конце концов, после всего пережитого, его уже даже стало недоставать.

Путь на корабле

Октябрьский день старился, передавая права вечеру. Тайком подкрадывавшаяся с Ладоги мгла затягивала в свой чёрный мешок сортавальский порт и надёжно пришвартованные к его причалам военные корабли. Летнее регулярное туристическое сообщение между Валаамом и материком прекратилось с приходом осени. Связь осуществлялась лишь при помощи военных судов и катеров, которые ходили без какого-либо расписания. Этим вечером направлявшихся на остров путников должен был перевозить «Аунус», ожидавший приказа командира к отплытию.

Вдоль набережной от монастырского подворья по направлению к кораблю вышагивала семья: папа, мама и их семеро детей. Они шли гуськом друг за другом, неся в тюках и пакетах самые ценные вещи. Со смутным беспокойством они начинали первое семейное корабельное путешествие.

"Аунус". ©Е.Salakka. Lapsuuteni vanha Valamo. 1980.

«Аунус». ©Е.Salakka. Lapsuuteni vanha Valamo. 1980.

На военных кораблях нет совсем никаких туристических удобств. Это обстоятельство семья в полной мере ощутила на себе в ходе четырехчасового морского пути. Медленно и важно, под мерный стук машины «Аунус» шёл вдоль городского залива. Штурман на капитанском мостике вжался лицом в стекло, пытаясь разглядеть в темноте вехи и белые сигнальные щиты на отвесных прибрежных скалах.

Со стороны аэродрома Касиниеми[3] на ворчащей моторной лодке к дому спешил рыбак со своей хозяйкой. Одинокая чайка запоздало кружилась над местом добычи на краю каменистой балки. Корабль медленно приближался к открывающейся впереди подернутой мёртвой зыбью, угольно чёрной, безбрежной Ладожской дали.

Вот они, переезжающие на остров мальчишки, стоят, опираясь на корабельный леер, и пытаются вглядеться в горизонт. Хотя при ясной погоде Валаамский архипелаг виднеется уже от дальнего Сотравальского маяка на Маркатсими[4], в этот раз результат напряженного разглядывания горизонта был ничтожным. Чёрная поверхность Ладоги и мрачнеющее над ней небо смыкались где-то за влажным туманным занавесом.

Корабль тоже не предоставил мальчишкам больших возможностей для разведки. Те места, в которые они смогли сунуть свои носы, были немедленно ограничены. На самом деле, если там и было что-то интересного, так это возвращающийся на Валаам монах, который удобно уселся рядом с тёплой дымовой трубой, прислонившись спиной к спасательной шлюпке. Там он и оставался всё время пути, углубившись в чтение молитвенника в черной обложке. На приветствие Урьё он отвечал по-русски, чем с самого начала пресёк пытавшуюся зародиться беседу. Необычные обстоятельства и пугающая неизвестность будущего постепенно заставили мальчиков оцепенеть в непривычном для них молчании.

Папа, полицейский констебль, получил на острове работу. Его предшественник на этой должности отличился скандалами. Родители же приняли отправку на Валаам как настоящий подарок свыше.

Когда их родовой дом в Саккола[1] на Карельском перешейке исчез с последним ударом молотка аукционного маклера, семья познала каждодневную нужду. Дом и ферма не покрыли всех долгов, в счет которых стала отчисляться третья часть жалованья единственного кормильца. И все это из-за того, что папа, исполненный братской чувствительности, имел неосторожность подписывать векселя своего кузена. Такая пасмурная жизнь длилась уже не первый год. И вот теперь, казалось, все налаживается. Монастырь обещал обеспечить полицейскому и его семье полное содержание. Это должно было решительно облегчить жизнь полицейского служащего с низким жалованьем и огромной семьёй.

По мере приближения военного судна к цели маршрута осенний вечер передавал свои полномочия кромешной темноте. Корабельный прожектор усердно обшаривал мрак в поисках буёв. Без опыта было бы почти невозможно пробраться к монастырскому причалу, находившемуся в самом конце длинного залива, подобно фьорду разрезавшему остров почти на километр. Часовым у входа в залив стоял маленький Никольский остров. Построенный на нем красивый скит был посвящен защитнику морских путешественников святому Николаю. Сейчас с палубы «Аунуса» можно было с большим трудом разглядеть на фоне неба силуэты скитских строений.

«Аунус», как и каждый ходивший по Ладоге корабль, отдал дань уважения наполненным рифами прибрежным водам, предельно снизив скорость. Осторожно покачиваясь, корабль приспосабливался к сложным изгибам маршрута. Звук двигателя на холостых оборотах снизился до шёпота, но высокие отвесные береговые скалы усиливали его голос многократно. Как призраки, из темного тумана появлялись и исчезали монастырская насосная станция, какая-то растущая прямо из скалы часовня и лодочные эллинги.

В головах путников крутилось множество мыслей. Где-то далеко позади осталось все старое, знакомое и надежное. Морское путешествие перенесло их бесповоротно в новую жизнь. Островные обычаи и привычки, люди и явления – всё это нужно было научиться узнавать и принимать, надо было приспосабливаться к валаамской жизни.

Зародыш страха поднял, было, голову, но так и не успел вырасти, когда корабль подошёл к причалу. После многократного нудного сдавания назад-вперед, натягивания и ослабления канатов, «Аунус» наконец был пришвартован к самой дальней оконечности причала. Переезд завершён. Мы на месте, на Валааме.


[1] Этот и другие географические объекты первых глав смотри на карте:

[2] Ныне улица Кирова в Сортавале.

[3] Видимо, имеется в виду аэропорт в Кахинсанте (Kasinhäntä), где располагался гарнизон финских ВВС «Касин хвост».

[4] Скорее всего, имеется в виду остров Маркатсимансаари. (прим. пер.)

Поделиться
admin
admin
Экскурсовод Паломнической службы Валаамского монастыря

Оставить комментарий

avatar

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

  Подписаться  
Уведомление о
VK
Facebook
Twitter
RSS
Follow by Email