Валаам. Монастырская бухта. Вид на Спасо-Преображенский собор. Фото: Я. Гайдукова. 2017.
В. Р. Рывкин. По Валааму (1990). Вступление.
24 Февраль, 2019
У скита Всех Святых. Валаам. 2019. Фото: Я. Гайдукова.
Архитектурно-ландшафтная среда Валаама. Ч. 2. (В. Р. Рывкин. По Валааму. 1990.)
2 Март, 2019
Валаамская Гефсимания. Фото: Я. Гайдукова. 2018.

Валаамская Гефсимания. Фото: Я. Гайдукова. 2018.

В. Р. Рывкин. По Валааму. Обложка.

В. Р. Рывкин. По Валааму. Обложка.

Источник: В. Р. Рывкин. По Валааму. — Петрозаводск, 1990. Глава: Первое знакомство.

Микротемы: Эклектика в архитектуре: два взгляда. — Валаам как место формирования «русского стиля». — Гармония архитектурно-ландшафтной среды Валаама. —  «Запрограммированные эстетические реакции» для встречи с объектом (на примере Святоостровского скита). — Принципы контраста и подобия в ансамблях. Валаамские ориентиры. — Раскрытие валаамских ансамблей через разные ощущения.

Подзаголовки: Екатерина Кузьмина, Яна Гайдукова.

Оформление: Яна Гайдукова.

Эклектика в архитектуре: два взгляда

Всякий раз, бывая на Валааме, я задумывался о несправедливой судьбе, уготованной памятникам XIX века. Ярлык «эклектика» пред­определил отношение к ним, забытым, обреченным на постепенную гибель. Валаамские постройки постигла общая для их собратьев по веку судьба. Пострадавшие в войну памятники, бесхозные и разо­ренные, были предоставлены разрушительному воздействию времени.

Нельзя сказать, что их не пытались спасти. За них боролись, писали о необходимости их охраны и восстановления. Десять памятников постановле­нием Совета Министров Карельской АССР в апреле 1971 года даже были включены в список памят­ников местного значения и взяты под охрану госу­дарства. Но преградой для защиты огромного большинства других валаамских сооружений встава­ла не единожды даваемая им характеристика: «исторической и художественной ценности не пред­ставляют…»

Постепенно менялись взгляды на русскую архи­тектуру второй половины XIX века. Появились статьи и монографии о памятниках этого периода, отстаивающие их право на существование. Стало очевидным, что их значение должно определять, исходя из целостной оценки всей культурной жизни прошлого столетия, когда слово «эклектика» было не обвинением в безвкусице, как в наши дни, а означало только свободу выбора разнообразных художественных средств при создании архитектур­ного произведения, за которую ратовали не только архитекторы, но и литераторы, и художники. Призыв к свободе формотворчества содержался и в статье Н. В. Гоголя «Об архитектуре нынешнего времени»: «Терпимость нам нужна; без нее ничто не будет для художества. Все роды хороши, когда они хороши в своем роде. Какая бы ни была архитектура: гладкая массивная египетская, огромная ли, пестрая индусов, роскошная ли мавров, вдохновенная и мрачная готическая, грациозная ли греческая — все они хороши, когда приспособлены к назначению строения…»[1].

Валаам как место формирования «русского стиля»

По-иному стали оценивать и памятники Валаама. Ансамбли архипелага — не только сооружения сто­пятидесятилетней давности, что само по себе заслу­живает уважения, в них, как в капле воды, отра­зилось становление и эволюция крупного течения в русской архитектуре XIX века — «русского стиля». Родоначальником этого направления обще­признанно считается А. М. Горностаев, одним из первых «открывший» в прошлом веке зодчество Древней Руси и крестьянское искусство. Свои пер­вые постройки в новом стиле архитектор осуществил на Валааме. Одну из них, Никольскую церковь, В. В. Стасов назвал «оригинальнейшей и талантли­вейшей церковью всего нашего отечества». По проектам Горностаева и его последователей на Валааме возведено значительное число ансамблей, иллюстрирующих развитие «русского стиля». Если, по словам Н. В. Гоголя, «архитектура — это летопись мира», то, перефразируя гоголевское определение, можно сказать, что каменная и деревянная архитектура Валаама — летопись архитектуры конца нового — начала новейшего времени, периода, вы­зывающего огромный интерес во всем мире. В последнее десятилетие архитектуре второй полови­ны XIX — начала XX века посвящались десятки научных публикаций, по проблемам архитектуры этого периода проводятся конференции и симпо­зиумы.

«Русский стиль» на Валааме, в отличие от стиля городских построек того же времени, не диссониро­вал с природным окружением и не противоречил жизненному укладу обитателей монастыря. Из­вестно, что многие архитекторы XIX века на своих проектах окружали будущее здание соответствовав­шим ему «дремучим лесом». На Валааме же это противоречие было устранено: первозданной кра­соте валаамской природы посвящено немало восторженных строк. Возможно, именно характер валаамского ландшафта предопределил романти­ческую приподнятость произведений Горностаева, сумевшего в архитектурных формах передать об­разный строй природного окружения.

Гармония архитектурно-ландшафтной среды Валаама

Но сегодняшний валаамский «бум», пришедший на смену периоду забвения, заставляет задуматься: так ли ценны все постройки Валаама в архитектурно­художественном отношении? Не дань ли моде ны­нешняя хвалебная оценка памятников архитектуры архипелага? Действительно, приходится констатиро­вать, что не все постройки обладают самостоятель­ной ценностью. Однако почему же они, наравне с совершенными творениями Горностаева, волнуют нас, привлекая своей неброской гармонией? Я долго пытался понять секрет очарования этих построек, пока мне не стало совершенно ясно, что дело в по­разительной слитности архитектуры с природным окружением. Иногда казалось, что сама природа произвела эти сооружения, сделав их неотъемлемой частью пейзажа. Архитекторы, творившие на Вала­аме, сумели уловить и выявить характер природы, помогли увидеть душу ландшафта.

Но интересно, что при этом некоторые скромные в художественном отношении сооружения превра­тили ландшафты, тоже ранее ничем не приме­чательные, в запоминающиеся уголки архипелага. Да, эстетическая ценность валаамских ансамблей, образующих единую художественную систему с пейзажем, гораздо выше, чем просто ценность отдельных сооружений. Оказавшись в другом месте, памятники Валаама потеряли бы свое звучание, обусловленное их связью с окружающей природой. «Целое больше суммы частей»,— говорил Аристо­тель. Валаамские архитектура и ландшафт пред­ставляют собой то единство, в котором два ор­ганизма синтезировали новое третье — живущее по своим законам, со своими особенностями и свой­ствами: архитектурно-ландшафтную среду. Стоит нарушить одно из составляющих — и непременно будет нарушено целое.

Для русской архитектуры гармоническое слия­ние архитектурных сооружений с окружающей местностью, органичное вписывание их в ландшафт является традиционным приемом. Однако на Вала­аме этот принцип получает специфическое развитие: нередко ландшафт создавался искусственно — са­мими архитекторами. Есть доказательства того, что зодчие, создавая свои ансамбли, намечали и основ­ные ландшафтные идеи.

«Запрограммированные эстетические реакции» для встречи с объектом
(на примере Святоостровского скита)

Огромен и многообразен Валаамский архитек­турно-ландшафтный комплекс, включающий один­надцать ансамблей, десятки часовен, крестов, малых архитектурных форм, интереснейших инженерных сооружений и сельскохозяйственных построек, дополненных посадками. Все это размещено на живописнейших островах архипелага, в общей слож­ности составляющих площадь 36 км2, среди зна­менитых валаамских лесов. Потребуется нема­ло времени, чтобы объехать и исходить его, чтобы составить целостное представление об его облике.

Восприятие Валаамского комплекса можно упо­добить просмотру фильма, состоящего из очень большого числа кадров. Кадр за кадром накап­ливается впечатление от среды архипелага, склады­вается вначале в хаотичный, а затем во все более упорядоченный поток. Случайному посетителю не дано узнать, что в этом потоке немалое значе­ние имеет сама последовательность этих «кадров», способная воздействовать на сознание человека, его эмоции. Надо сказать, что об этом свойстве валаамских ансамблей неплохо знала монастырская администрация и умело использовала его, вызы­вая у

посетителей, говоря современным языком, запрограммированные эстетические реакции. Для богомольцев и просто туристов (слово, успешно употреблявшееся и в прошлом веке), администра­ция определяла не только общие маршруты дви­жения, но и конкретные пути к каждому ан­самблю. Особенно отчетливо видно это на примере организации подхода к Святоостровскому скиту.

Добраться до скита можно только по открытой Ладоге. Рельеф Святого острова, опоясанного возвышающимися одна над другой дорогами, очень сложен. Богомольцев привозили к пристани на северной стороне острова и вели к скиту замысло­ватой зигзагообразной трассой. От пристани лест­ница, вырубленная в скале, идет к знаменитой пещере Александра Свирского. От нее, огибая скалу, ведет вверх узкая тропинка. Снова на пути вырубленная в скале лестница. Тропинка поворачи­вает влево — высаженные по ее сторонам пихты, своеобразные природные ворота, открывают вход на территорию скита. Перед посетителем церковь Александра Свирского. В обратный путь к пароходу богомольцы возвращались уже другой, прямой до­рогой.

Такой усложненный маршрут не только разно­образил пространственные впечатления, но и пред­полагал определенное воздействие. Смена пульси­рующих кадров целенаправленна: движение по узкой лестнице — выход на площадку перед пещерой, вновь узкий проход, тесные природные ворота — неожиданное возникновение ансамбля. Чередова­ние напряжения и разрядки, преград и заключитель­ного освобождения в конечном итоге должно было рождать ощущение катарсиса. Недаром по замыслу монастырской администрации скит должен был являться путнику неожиданно — как озарение после долгих поисков вслепую.

Принцип контраста в ансамблях. Валаамские ориентиры.

Первое представление о Валаамском комплексе посетитель получает задолго до приближения к архипелагу. Уже издалека он видит основные опознавательные объекты Валаама, размещенные по сторонам света и обладающие высокой степенью символической выразительности, и отмечает физи­ческие границы комплекса. Эти объекты восприни­маются как мощные архитектурные аккорды. При­менявшийся в народном зодчестве принцип кон­траста при увязке архитектуры и природного окружения здесь использован таким образом, что вертикали культовых сооружений подчеркивают ландшафтные особенности местности.

В первую очередь это относится к стоящему на вершине сорокаметровой скалы центральному мо­настырскому ансамблю с семидесятиметровой ко­локольней, главенствующей на значительном про­странстве и как бы противостоящей природному окружению. При приближении к Валааму с севера она уже задолго видна путешественникам. На юге архипелага, в группе Емельяновых островов, в прош­лом веке стояла церковь Авраамиевского скита (ныне утраченная), видимая километров за 15 и служившая прекрасным ориентиром для судов, идущих к Валааму с юга. На месте Воскресен­ского скита раньше стояла открытая часовня с боль­шим белым крестом, бывшая, как отмечали в ли­тературе прошлого века, также хорошим опозна­вательным ориентиром при подходе к Валааму с западной и юго-западной сторон. Уже за 12 ки­лометров до приближения к архипелагу показы­вала она судам вход в Никоновскую бухту. Еще более ярко выраженными свойствами ориентира обладала Воскресенская церковь, хотя в это сейчас довольно трудно поверить: разросшаяся зе­лень закрывает скитские постройки с озера. Иногда затерянность важнейшего ориентира в неухоженных зарослях преподносят как «вписанность» архитекту­ры в ландшафт. Однако ничего общего с подлин­ным вписыванием построек в природу это не имеет.

Чтобы успешно ориентироваться среди много­численных островов Валаамского архипелага, кроме основных объектов-ориентиров были предусмотре­ны дополнительные ориентиры, не игравшие серь­езной роли при движении по Ладоге. Большинство из них сейчас отсутствует, причем часть утрачена совсем недавно, в 70-е годы. Церковь Ильинского скита выполняла роль ориентира только для группы Баенных островов. При монастырских рыбацких промыслах стояли часовни Косьмы и Дамиана, Нила Столбенского, Зосимы и Савватия, указывав­шие возвращавшимся с рыбной ловли монахам путь к берегу.

Вход в Монастырскую бухту. Валаам. 2018. Фото: Я. Гайдукова.

«Вертикали культовых сооружений подчеркивают ландшафтные особенности местности».

Принцип подобия в валаамских ансамблях

Если для части валаамских ансамблей характерно господство, доминирование архитектуры над при­родой (упоминавшийся уже принцип контраста), то большинству ансамблей свойственны иные черты: вписанность в рельеф местности, сближение форм архитектуры и природной среды. Это говорит о наследовании валаамскими мастерами и другого принципа, использовавшегося в народном зод­честве, — подобия.

Продуманно и удобно вписан в складки рель­ефа скит Всех Святых. Подступающий с трех сторон к скиту лес входил вместе с искусствен­ными посадками в структуру ансамбля, играя роль дополнительной ограды. Окружающая скит природа обладает образной выразительностью: «тихий и величавый могучий лес» ассоциативно вызывает образ самого ансамбля, «полный миро­творящего покоя», несмотря на то, что скит своей пуританской строгостью напоминает крепость.

Ансамбли скитов Святоостровского, Предтеченского, Ильинского, Коневского, Смоленского также представляют собой образцы умелого выявления особенностей рельефа с помощью архитектуры. Взять хотя бы Предтеченский скит, расположен­ный на одноименном острове. Его постройки скрыты за высоким лесом и при подходе с Ла­доги трудно и предположить, что в глубине острова прячется скитский ансамбль. Возникает мысль: а не в низине ли поставлены постройки? И лишь сойдя на берег, походив по кольцевым дорогам острова, убеждаешься, что для церкви и основных построек выбрано самое высокое место, благодаря чему подчеркнуты характерные особен­ности ландшафта. Чтобы постичь пространственный образ комплекса, нужно осмотреть остров «изнут­ри» — походить по дорогам, каналам и заливам. Архитектура — временное искусство, и зодчий, создавая свое творение, думает не только о трех его измерениях, но и о четвертом — времени.

В городской среде практически невозможно создать непрерывную последовательность образов. На Валааме же обобщенный образ комплекса складывается вследствие закономерного чередо­вания объектов. Здесь, на острове, особенно от­четливо становится понятен смысл высказывания «архитектура есть застывшая музыка». Логику формирования архитектурно-ландшафтной среды Валаама можно сравнить с построением музы­кального произведения, отдельные части кото­рого имеют свой размер, ритмический рисунок и тональность.

Раскрытие валаамских ансамблей через разные ощущения

Восприятие архитектуры, а тем более простран­ственной архитектурно-ландшафтной среды — про­цесс сложный. Тут недостаточно просто смотреть, хотя, конечно, именно зрительные ощущения иг­рают важнейшую роль.

Существуют так называемые кинестезические ощущения — ощущения, возникающие при движе­нии отдельных частей тела, например, при ходьбе. Достаточно в спокойной домашней обстановке вспомнить восхождение на гору, которое мы когда-то совершили,— и совершенно непроизволь­но напрягаются мышцы ног. На Валааме кине­стезические ощущения играют немаловажную роль в восприятии архитектурного комплекса: трудность подхода к объектам неминуемо должна была вызывать мысль о трудностях и тя­готах монастырской жизни на Валааме. Практически эта идея реализовалась таким образом: подход к каждому из валаамских ансамблей непременно включал подъем, зачастую довольно значитель­ный. К центральному монастырскому ансамблю ведет гранитная лестница из 62 ступеней; сочетание наклонных плоскостей и лестниц использовано и при создании подходов к Воскресенскому, Святоост­ровскому, Предтеченскому скитам. С включением наклонной плоскости, преодоление которой вызы­вает мышечное напряжение, замедляющее движе­ние человека, решены подходы к скитам Всех Святых, Ильинскому, Коневскому, Авраамия Ростов­ского, Смоленскому. Чтобы подняться к Николь­скому скиту, нужно преодолеть систему террас. Исключение составляет подход к Гефсиманскому скиту, стоящему у горизонтального участка дороги. Это объясняется замыслом его создателей — при­дать скиту значение символического знака, отме­чающего местность Гефсиманию. Поднять скит на возвышенность — значило нарушить положенную в основу маршрута «Воскресенский скит — мона­стырь» символику, о которой будет сказано по­зднее.

Ощущения осязания или непосредственного со­прикосновения (тактильные ощущения), возникаю­щие в разных типах архитектурных пространств Валаама, также дополняют и усиливают зритель­ное восприятие. Эти ощущения многообразны, как многообразны фрагменты среды на Валааме; соприкосновение с плитным покрытием, мощеными булыжником дорожками, гранитными лестницами, грунтовыми ездовыми дорогами и лесными тро­пинками, ощущение покоя воды при движении по каналам и ее силы при выходе в открытую Ладогу.

В общую картину восприятия вплетаются слу­ховые ощущения. Звуковую наполненность помеще­ний центрального монастырского ансамбля кон­трастно сменяет тишина лесных дорог. «Когда скрываешься в лесу, замолкает колокол, и охва­тывает идущих лесная тишина, а в глубине ее — будто другой звон, с вершины высоких сосен», — писал один из посетителей Валаама в прошлом веке. Но и в лесу различаются звуки: скрип деревьев, шелест листьев, пение птиц. По сравне­нию с лесной дорогой в скитах царит всепро­никающая тишина: «безмолвен скит… И безмолвие это полно сокровенной, внутрь себя ушедшей жизнью. Не выдает она себя наружно».

Даже обоняние участвует в общем процессе восприятия. Запах душистых растений, высаженных в непосредственной близости от архитектурных ансамблей, неотделим от зрительных характеристик сооружений.

Валаам. Коневский скит

Куршин 3. Дорога к «Коневским озерам«. 59×80 Холст. Масло. 1999 г.


  • Гоголь Н. В. Об архитектуре нынешнего времени. Полн. собр. соч. М., 1952. Т. 8. С. 64.
Поделиться
error
admin
admin
Экскурсовод Паломнической службы Валаамского монастыря

Оставить комментарий

avatar

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

  Подписаться  
Уведомление о
VK
Facebook
Twitter
RSS
Follow by Email