Ладожское озеро.2015 г. Преображение Господне. Фото: Я. Гайдукова.
В. З. Исаков. На озере (“Прогулки по Валааму”)
13 Январь, 2018
Анатолий Михайлович Свинцов. Портрет. Валаам. Сердоболь

Анатолий Свинцов. Конец 80-х гг. Фото В. Окунева. Валаам. Источник: Сердоболь.

В. З. Исаков. Прогулки по Валааму. 1984. текст

В. З. Исаков. Прогулки по Валааму. 1984.

Дорогие друзья! Публикации сайта "Валаам. Виртуальная экскурсия" в 2018 году начинаются с рождественского (новогоднего) подарка!
Предлагаю вашему вниманию очень редкую книгу, которая ранее не выкладывалась в электронном виде (встречаются лишь фрагменты). Это брошюра Владимира Захаровича Исакова (1943-2010) "Прогулки по Валааму", изданная в 1984 году. Подробнее — здесь.

Эту книгу отсканировала Елена Ан, а я готовлю текст для электронной публикации.

Книга В. З. Исакова "Прогулки по Валааму" состоит из 15 глав. Публиковаться они будут по мере готовности (процесс этот весьма небыстрый, т.к. всю работу приходится делать в одиночку, а в сутках по-прежнему 24 часа). Отдельные подзаголовки делать не буду, но для удобства навигации каждая глава будет дополнена списком микротем. Кроме того, будет несколько вспомогательных сносок. Ну и, разумеется, иллюстрации.


Глава 1. Хозяин Валаама

Исаков, В. З. Прогулки по Валааму / Владимир Исаков. – М. : Советская Россия, 1984. – 79 с. – (Писатель и время). С. 4-10.

Микротемы: Свинцов А. М., Спасо-Преображенский собор (росписи, разрушение в XX веке и реставрационные работы, валаамский кирпич), Ладога (миражи, сейши и бронтиды, закаты и рассветы, штормы), притяжение Валаама (ныне известная болезнь «валаамка»), Макаров Б. В., разноликий Валаам (микроландшафты), Скит Всех Святых, разрушение валаамских скитов.

Когда, собираясь на Валаам, я спросил приятеля, с кем для начала можно познакомиться на острове, мне сразу же было названо это имя:

— Анатолий Свинцов[1].

В первый же день Свинцов встретился мне в покрытом гранитными плитами и заросшем сиренью монастырском дворе. Он оказался совершенно беловолосым, худощавым, жилистым человеком лет тридцати.

— Анатолий Михайлович...

— Анатолий...

— Толя...

Со всех сторон Свинцову что-то кричали. Всем он был нужен. Все тянули его в разные стороны. Свинцов в пять минут обошел двор, со всеми постоял, пошутил, поговорил и подошел ко мне:

1983-разрушенный Валаам-Яковчук 126 каре Центральная усадьба

1983-разрушенный Валаам-Яковчук 126 каре Центральная усадьба

— Что, собор хотите посмотреть?

Гигантский монастырский собор, нависавший над всем двором, был, по-видимому, самым заманчивым дли приезжего народа, но в то же время самым труднодоступным местом на острове. На дверях собора висел огромный замок, а ключ хранился у председателя островного совета Александры Ивановны Садковой.

— Сейчас мы это организуем...

Мы открыли скрипучую дверь и шагнули через порог. Внутри, в прохладной полутьме, шумно летали голуби. У стен стоял дворницкий инструмент — лопаты и метлы.

— На моей памяти, — заметил Свинцов, — тут все еще было в целости. Вот приезжали реставраторы из Эрмитажа— они говорят, что таких росписей вообще нигде нет. Много я сюда разного народу переводил. И художников, и так... Все ахали, охали. Тут вроде бы чуть ли не сам Репин[2] принимал участие в росписях. А скоро дунь на стену — и все посыплется...

Свинцов потрогал массивные колонны, посмотрел по сторонам, вверх.

— Вон купол. Это уже мы стеклили. Снимали здоровенные рамы, восстанавливали, снова ставили на место. По мелочам делаем кое-что. Участочек-то у нас — полтора десятка мужиков. Сами ведем и кладку, и плотницкие работы, и штукатурные, и малярные... Сначала о реставрации никто, конечно, не думал; делали как придется. Но в последние годы стараемся придерживаться... Кто тут все делал-то? Такие же мужики. Вот попадается фигурный кирпич. Смотрим, как было. «Ну, что — сделаем?» Скорость, конечно, не та. Приходится повозиться. А так что ж...

Мой проводник усмехнулся, походил по собору.

— Я вот, например, штукатурные работы люблю. Кем я тут только не был... Разнорабочим. Экскурсоводом. Директором Дома культуры. Поступал в мореходку. Потом в университет. Но больше всего — хоть что ты со мной делай — правится мне штукатурная работа. Люблю выделывать всякие лепные откосы, карнизы...

Свинцов повел меня на второй этаж, на хоры, по широкой лестнице, с двух сторон которой вместе с нами по стенам словно шагала большая пестрая толпа — древнерусские князья, воины, монахи...

Консервация настенной живописи Спасо-Преображенского собора Валаамского монастыря 1983—1984

Консервация настенной живописи Спасо-Преображенского собора Валаамского монастыря
1983—1984. Фото: Александр Яковчук

— Вот начали мы устройство лесов, поддерживающих живопись. Но товарищи, которые заказывали нам эту работу, куда-то пропали. Делали они тут пробы, закрепляли росписи. Николай Николаевич Калинин из Эрмитажа сказал мне: «Давай начинай. Весной приедем, будем работать. Делай срочно леса, поддерживающие живопись». Ну, я тут и рвал пуп. Леса нету. Что у лесников добудешь, что как. Вон штукатурка местами уже провисла. Калинин сказал: мол, когда леса подгоним, они подклеят все, закрепят. Там у них сложная технология. Но во всяком случае это проще, чем собирать штукатурку с полу. Тогда уже все. Не соберешь...

Мы обошли все темные закоулки собора и полезли куда-то вверх, на колокольню.

— Ну, вот, — сказал Свинцов, когда мы выбрались на яркий свет и оказались высоко в небе, на уровне птичьего полета над островом.— Вот наш Валаам...

Во все стороны, на сколько видит глаз, лежала тихая светлая Ладога. Длинный зеленый остров среди других островов плыл по ней, словно огромный корабль. Мы долго смотрели в озеро, потом Свннцов вздохнул и сказал:

— Я вот свой Валаам ни на что не променяю. Не могу без воды. Если меня куда-нибудь в степь, я там умру с тоски. Хотя... Ладога ведь редко такая. Ладога чаще угрюмая. И на непривычного человека она наводит хандру. Взять свежего человека на рыбалку, допустим, в декабре, когда мы ловим сига... Ладога в это время страшная, серая. Волны тяжеленные. Удары такие, что лодку как о скалу бьет. Хочется бросить все и убежать домой. Ну, а июнь здесь — самое тихое время. Вода гладкая, как стекло. Так будет до конца месяца. В июле начнутся ветерки. Вода к тому времени немного прогреется. Наберет градусов там двенадцать-пятнадцать. В зависимости, конечно, от того, какое лето. На моей памяти было, наверное, года два, когда Ладога прогревалась даже до двадцати градусов. Едешь на лодке. Жарко. Мотор остановишь, плюх за борт. Поплаваешь — дальше поехал. В любом месте Ладоги можно было купаться. А так обычно в Ладоге не очень-то искупаешься. Все лето она нагревается. А холод, естественно, отдает. Если на острове, допустим, тепло, то едешь в озеро — надо надеть фуфаечку. А вот в ноябре — декабре... Везде уже снег, озера замерзают. На материке морозы, а на Валааме еще тепло. Разница доходит иногда до десяти градусов. Лед здесь замерзает где-то в феврале. А в апреле уже расходится. Бывает, что и вообще не замерзает. Ветер не дает. Вот всю зиму волны так и гуляют...

Свннцов задумался:

— Есть люди, которые не любят остров и вообще как- то относятся к нему... Именно потому, что это остров. А для меня лучшего места нет. Мне тут все нравится. Есть где поездить, есть на что посмотреть. Вот, например, с конца мая начинаются у нас миражи. Стеклянная гладь — и вдруг острова на горизонте разом поднимаются в воздухе. Как-то ехал я вдоль вот этого северного берега. На лодке тянул бревна на дрова. Тишь, гладь. Ехал я медленно, смотрел по сторонам. И вот, глядя на сортавальский берег, увидел, как он прямо на глазах начал менять свои очертания. Появилась какая-то скала. На скале башня. Что-то вроде замка с крепостной стеной. Прямо как нарисовано. Все это держалось, наверное, минут пять. Потом стало растворяться, растворяться. Летом миражи тут почти каждый день. Вот смотришь на Сосновый остров[3] — вроде он на воде. Через минуту посмотрел — остров поднялся куда-то, а между ним и озером ничего нет. Висит в воздухе. Потом он начинает плавать в каком-то мареве. Меняет свои очертания. Потом бывает так, что сдвигается с места — сначала в одну сторону, потом в другую. Вот тут недавно со мной было... Рыбачил далеко в озере и посмотрел на берег. Что такое? Между мной и берегом — островок. До него минимум километра два. А он приблизился — каждое дерево, каждый куст видно...

Или вот слыхали, может, про сейши и бронтиды?[4] Это бывает, когда плывешь по воде. На берегу я лично их никогда не слышал. Вот едешь на лодке — и вдруг откуда-то подводный глухой гул. Что это напоминает? Будто гром гремит. Когда не один, то еще ничего. А когда один, появляется даже какое-то сомнение...

Мы посидели, прислушались. Внизу, под нами, блестело тишайшее озеро. Оно было безмятежным, но где-то в его глубинах чувствовалась грозная сила.

— Тут, на Ладоге, все необычное, — продолжал Свинцов. — Хотя бы те же восходы и закаты. Таких, я думаю, вообще нигде нет. Вот едешь утром на рыбалку, и кругом... Ну, это надо увидеть. Уж я каждый день смотрю — и то не могу привыкнуть. А вон в Никольском скиту живет Андрей Афанасьевич Лаврентьев. Для него не существует большего удовольствия, чем по утрам сидеть на берегу Оборонного острова. Вот он приезжает сюда из Ленинграда и сразу ко мне: «Поехали, съездим...» К житейским условиям он не очень прихотлив. Есть палатка. Есть спальный мешок. Котелок, ложка с собой. Уезжает на остров и живет там неделю. Я к нему иногда заезжаю. Вот для него нет высшего наслаждения, чем при восходе солнца пить чай с видом на Байевские острова. Ему больше ничего не надо. Сидеть так — и все. И каждый раз обязательно скажет: «Ну, до чего хорошо...»

Свннцов посмотрел на меня и улыбнулся:

— Валаам вообще имеет такую особенность — он людей притягивает. Заякоряет. Приедет человек раз, другой... Потом, глядишь, каждое лето его сюда как магнитом тянет. Тут много интересных людей ездит. Вот Борис Владимирович Макаров[5]. Он занимается древнейшей историей Валаамского монастыря, также однажды пришел ко мне. Сели, начали разговоры. Ну, и эти разговоры у нас, собственно, не кончаются. Он в первый раз приехал сюда туристом. Сходил на экскурсию — и решил, что здешние экскурсоводы не очень компетентны в древней истории острова. То, на что они опираются, это так... Когда он стал изучать в архивах подлинные документы, оказалось, что в истории Валаама полно белых пятен. Вот ими-то он и занимается.

В каком году, например, возник Валаамский монастырь? Считается, что в 1328-м.

Мой собеседник на минуту умолк, повертел в руках гвоздь:

— Вообще эти острова... Вот хотя бы Валаам. Он какой-то разный. Например, восточная часть острова — она более радостная. Туда мы ходим за грибами, за ягодами. Идешь по лесу, и все такое знакомое, родное — потому что с детства там бывал, все видел. А вот попадаешь на юго-восток — там какая-то дикость. Лес угрюмый. Идешь и... Уж я вроде Валаам знаю. И там я бывал. Представляю, где что есть, куда выйти. Пройти минут пятнадцать, и выйдешь к знакомому полю, где видно берег. И все равно идешь, и какое-то тебя чувство нехорошее охватывает.

Куршин 17. Белый скит. 96x65 Холст. Масло. 1996-1997 г.

Куршин 17. Белый скит. 96x65 Холст. Масло. 1996-1997 г.

Ну, а самое доброе место, ласковое к психике человека — это район Белого скита. Там место радостное. Хоть на лодке подъезжаешь, хоть подходишь к нему... Место открытое, солнечное, теплое. Только подходишь, сразу на душе делается хорошо. Красивый скит. Рощи там. Сад разбит. Огород. Мы раньше бегали, яблоки оттуда таскали.

Тут вообще кругом скиты... Вот скит Александра Свирского на Святом острове. Германовский скит на острове Путсаари. Предтеченский скит. Желтый — по-старому, Гефсиманский. Красный, или Воскресенский. Никольский — вон, на мысу при входе в Монастырскую бухту. Смоленский — там, в заливе. Эти скиты еще живые. А некоторых уже нет. Ильинский сгорел. Авраамиевский сгорел. Сторожа надо в каждый скит. А так... Или вот еще была мода — разбирали постройки на дрова. Много разобрали всяких часовен, домов, навесов. Ну, а сейчас хватились. Если подумать, каждая избушка на этих островах — памятник человеческому труду...

Неторопливо лился рассказ моего собеседника. Внизу, в дымке, расстилалась даль Ладоги. Вдоль темной гряды островов, присмотревшись, можно было различить отдельные скалы, сосны, редкие крыши построек. Суровый край леса, камня и воды казался почти безжизненным. Я слушал Свинцова, искоса поглядывал па его обветренное лицо, на тяжелые кулаки. Пока здесь жили такие люди — мужественные, независимые, сильные — настоящие хозяева затерянных под холодным небом скалистых северных островов, за эти места можно было не беспокоиться. Жизнь отсюда не уйдет. Какой она будет? Это другой вопрос. Как раз об этом на Валааме нам с вами предстоит еще много бесед.


  1. Воспоминания А. М. Свинцова можно найти в журнале «Сердоболь» №13-14 (2013 г.). С. 46-48.
  2. И. Е. Репин не принимал участия в росписях Спасо-Преображенского собора на Валааме.
  3. По всей видимости, речь идёт об острове Хонкасало (Honkasalo). 
  4. Сейши — стоячие волны, возникающие под влиянием разности атмосферного давления, сгонов и нагонов воды; бронтиды — глухие раскатистые звуки, идущие со дна озера; происхождение их до конца не объяснено — возможно, что они связаны с сейшами. (Прим. В. З. Исакова)
  5. "Борис Владимирович Макаров(†) являлся одним из тех энтузиастов, которые были поглощены разгадыванием "тайн Валаама". Будучи внештатным сотрудником Валаамского музея, зимнее время он проводил в московских архивах и библиотеках с целью найти сведения, с помощью которых можно было бы точнее обосновать начало иноческой жизни на Валааме. Ему также хотелось найти на острове следы древности в виде осязаемых памятников, которые, как он был убежден, обязательно где-то находятся. Он также пытался найти излюбленные места пленера художников. Ему улыбнулась удача: удалось найти место, выбранное учеником Академии художеств, будущим великим мастером русского пейзажного искусства И.И. Шишкиным для работы над конкурсной картиной на большую золотую медаль". (Л. Н. Печёрина)

Жду ваших комментариев!
Я. Г.

admin
admin
Экскурсовод Паломнической службы Валаамского монастыря

Оставить комментарий

avatar

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

  Подписаться  
Уведомление о