Автографы войны Г.Доброва.Инвалиды на Валааме
“Автографы войны” Геннадия Доброва. Как рождались портреты инвалидов на Валааме. Часть 6.
30 Март, 2018
Выставка картин Г. Доброва "Автографы войны"
“Автографы войны” Геннадия Доброва. Как рождались портреты инвалидов на Валааме. Часть 8.
15 Июнь, 2018

“Автографы войны” Геннадия Доброва. Как рождались портреты инвалидов на Валааме. Часть 7.

Путь на Святой остров. Вид на Спасо-Преображенский собор с запада. Валаам.

Путь на Святой остров. Вид на Спасо-Преображенский собор с запада. Фото: Яна Гайдукова. 2014 г.

Источник: Сердоболь. Городской альманах. — 2013. —№13/14. С. 92-103.

Автографы войны Г.Доброва.Инвалиды на Валааме

Автографы войны Г.Доброва
"Неизвестный солдат" (предпол. Григорий Волошин)

Продолжаем публикацию воспоминаний Геннадия Доброва о посещении Валаама в 1974 г. и работе художника над портретами инвалидов войны.
После того, когда директор Валаамского дома инвалидов Королёв узнал, что Добров пробрался на Никольский остров и написал портрет "Неизвестного ослдата", художнику было отказано в дальнейшем пребывании на Валааме. У Доброва оставались считанные дни — до ближайшего телохода. Об этих днях и рассказывается в двух последних главах.

Этот фрагмент представляет интерес для всех, интересующимся фортификацией Валаама: Добров описывает не самые известные (в отличие от Никоновского форта) финские укрепления — эхо Советско-Финской войны. Это укрепузлы на мысе Чёрный нос и на Скитском острове (сейчас их, к сожалению, даже найти проблематично). Несмотря на несомненную ценность описаний, к ним следует отнестись критично: более тридцати лет отделяют события от записи воспоминаний.

Кроме того, в седьмой главе Добров вспоминает по поездке на остров Скитский к пещере Алескандра Свирского и о написании портрета гармониста, никогда впоследствии не выставлявшегося.


Оцифровка: Яна Гайдукова.
Подзаголовки и комментарии: Анна Чижевская, Яна Гайдукова.
В электронном виде публикуется впервые.


Часть 7. Вокруг Валаама.

Рисунок гармониста

Потом, ещё один там начинал делать рисунок одного гармониста, который всегда играл на крылечке, а другие инвалиды там пытались танцевать. Но он был до того неусидчивый. Я его хотел нарисовать, мне казалось, что я смогу хороший рисунок сделать. Но куда там... Он минуты не сидел[1]. Кроме того, голуби со всей округи к нему слетались. Садились ему и на плечи, и на руки, и на гармонь. А он так улыбался, и значит, весь был окружён этими голубями, играл... Он был на коляске... И такой весёлый... Но совершенно, совершенно он не мог ни позировать, ничего, всё время крутился. Так что я порисовал немножко и бросил.[2]

Геннадий Добров. Рисунок гармониста. (Портрет валаамского инвалида). Иллюстрация в интернете публикуется впервые.

Геннадий Добров. Рисунок гармониста (Портрет валаамского инвалида). Иллюстрация в интернете публикуется впервые.

Отчаянная смерть

Он мне рассказывал: «Я здесь с самого основания этого дома. Тут... было весело раньше. Столько было ребят хороших... Это были такие отчаянные, такие, ребята были. Это сейчас... Ну, что сейчас? Сравнения никакого нет... Это поколение уже ушло. Это всё были солдаты, которые ходили в рукопашные бои с немцами, дрались, смелые, отчаянные... А потом, когда они лишились возможности двигаться, вот... То они и тут, и в этой жизни какие-то отчаянные поступки совершали. Вот сидим мы раз во дворике около этого... собора, а там колокольня огромная (я потом лазил на эту колокольню). И мы, говорит, думаем: «Как? Как это он так мог? Без рук, без ног и забрался на самую вершину этой колокольни (там такая обзорная галерейка, такая маленькая, и колокол висит). И он забрался туда как-то на подоконник на этот и кричит оттуда: «Ребята! Вот он я!» А мы играем в домино, и все... на него туда обернулись, смотрим наверх. И вдруг он оттолкнулся и летит вниз с этой высоты... И упал... прямо к нашим ногам. И разбился насмерть. Так... умирали раньше мои товарищи»...

Последнее путешествие по острову

Мне оставалось мало времени уже пребывать на Валааме. Я думаю: «Возьму-ка я лодку, и ещё одного инвалида Володю, которого укусил энцефалитный клещ в этих лесах Валаамских». У него голова склонилась вперёд и подбородком упёрлась прямо в грудину. И как бы его согнуло вот так вот, под прямым углом. Так что он видел только землю перед собой. Вот так он ходил, в таком виде. Так он хороший был парень. У него даже была жена и дети маленькие. Но разогнуться он не мог. Я прошу: «Володя, ты мне покажешь, как тут..., куда мне плыть, я хочу вокруг острова проплыть, потому что я скоро уезжаю». Он говорит: «Ну, давай. Бери лодку...»

И вот я взял лодку, сел на вёсла. И мы из монастырской бухты выгребли налево и стали вдоль острова пробираться...

Плыли всё дальше, дальше. Проплывали всё неизвестные места, неизвестные берега. То деревья подходили к самой воде, то большие валуны преграждали дорогу. Ну, в общем, мы двигались. Медленно, но двигались вдоль берегов. Потом всё стало темнеть, темнеть. Мы всё плывём... Я говорю: «Володя, ну а долго ещё нам плыть?» — А он в ответ: «Да это только начало, это нам ещё сколько...» — Я говорю: «А что теперь делать? Где мы будем ночевать?» — Он говорит: «Я не знаю. Обратно тоже далеко плыть. Давай тут найдём, может быть, избушка какая-нибудь есть...»

Ну, вот мы дальше, дальше гребём. Уже темно, совсем темно. И вдруг я вижу, что действительно протока там есть какая-то между большим островом и маленьким. И на этом большом острове действительно стоит какая-то избушка пустая[3]. Я говорю: «Володь, давай уж дальше сегодня не поплывём, ночуем в этой избушке». Ну, затащили лодку, чтобы её не унесло, привязали и пошли в эту избушку. Уже темно было. А в избушке ничего не было. Только топчан там был деревянный, ещё один там топчан, окошечко маленькое и дверь. И всё. А холодно уже так стало...

Путь на Святой остров. Вид на Спасо-Преображенский собор с северо-запада. Валаам.

Путь на Святой остров. Вид на Спасо-Преображенский собор с северо-запада. Фото: Яна Гайдукова. 2014 г.

Инопланетянский корабль

Лежу, лежу. Бессонница. Не спится совершенно. Я и так, и так. И на один бок. И на спину. И на другой бок. И протянусь. И согнусь. Ну, никак не мог уснуть. Тогда я думаю — выйду на улицу. Встал и пошёл. Открываю дверь, вышел. И вижу: корабль надо мной инопланетянский. Боже мой! Этого не может быть!.. Я никогда не верил ни кораблям никаким, ни всем этим фантазиям, ничему... И вдруг я вижу на небе металлические серебристые круги и лампы там. Лампы красные, синие, зелёные какие-то, вперемежку так. И этот корабль стоит над озером и как будто на четырёх ногах. Это четыре таких прожектора больших светят в воду. А ощущение такое, что как будто бы это подпорки какие-то. Я так смотрю, рот раскрыл, думаю: «Боже мой! Что же это такое? Что это вообще может быть такое? Что это... Неужели всё это правда, все эти вот рассказы об инопланетянах, что их многие видели...» Я кинулся, в избушку: «Володя! Володя! Вставай скорей! Вставай скорей! Иди сюда смотреть!» …

И он пока там пытался проснуться, встать... Я выскочил и смотрю — этот корабль лучи убрал и потихоньку, потихоньку начинает удаляться. Я кричу: «Володя! Володя! Иди скорей!»… А этот корабль потом всё быстрее, быстрее — и вот он уже пропал. Но без шума, без шума моторов, без звуков. Всё это как-то беззвучно.

Ну, наконец, Володя вышел. Я говорю: «Володя, ты ничего не видел?» — «Нет, ничего не видел». — Я говорю: «Это, конечно, кому сказать — ни за что не поверят...»

Остров прп. Александра Свирского[4]

И так я и не спал до утра. Потом мы чуть свет сели в лодку и поплыли дальше. Так мы и плыли целый день. Проплыли всю западную оконечность острова и попали в большую протоку... Большую, с сильным течением. И я уже хотел плыть вдоль берега, а Володя говорит: «А вот видишь вон на правой стороне остров? Хочешь посмотреть? Там есть могила и пещера, в которой жил Александр Свирский…» Ну, я тогда, направил лодку против течения. Нас сносило, сносило... Но всё-таки я выправил. И пристали мы как раз к тому месту, где была пещера...

Куршин. Крест на ``Святом острове`` 21x16 1987 г

Куршин. Крест на ``Святом острове`` 21x16 1987 г

Мы подошли к келье святого. Я смотрю — дверь только одна деревянная. А вся келья как-то вот сложена из естественного расположения камней. Над ней большая такая скала, тоже сложена из таких вот больших огромных плоских камней, которые падали, падали вниз. Потому что под низом была какая-то глинистая основа. И вот они падали вниз и образовали такой шатёр: большие камни упали, потом сверху на них другие, потом они как бы образовали такой свод. И потом остальные там нагромоздились[5]... Естественная пещера такая, только, конечно, для монаха. И вот он в этой келье небольшой там жил. Сверху он приделал дверь[6], чтоб закрываться от каких-нибудь там лосей или птиц. А внутри там иконка у него была и топчанчик маленький. И так он жил в молитве. Единственное, что он сделал — это он вырезал огромный крест[7]. Из деревьев там как-то выпилил, вырезал и установил его рядом со своей кельей. И вот этот крест стоял там. Я смотрел на него и ничего не понимал, так как он был весь изрезан старославянской вязью, какими-то буквами. Я, конечно, ничего не понимал, только смотрел, что очень так смело вырезаны буквы. Но буквы непонятные...

И вот мы пошли по какой-то еле заметной тропочке наверх. Стали подыматься наверх. А у этого Володи был топор в руке. И вдруг мне как-то так подумалось, а что у него на уме, вдруг он меня сзади ударит этим топором? И всё. И я тут останусь.

Ну, я стал гнать от себя эти мысли. Думаю: «Нет, нет, этого не может быть». А он несёт в руке так вот наготове топор. Я думаю: нет, нет, я всё-таки верю, что он ко мне хорошо относится.

А он, может быть, тоже мои мысли почувствовал и тоже как-то испугался. И говорит: иди, иди, иди... И меня так подталкивает.

Ну, в общем, мы залезли на вершину, и я посмотрел вниз. И вдруг я вижу, что ели, огромные эти ели, они вниз уходят, чуть ли не до самой воды. А ещё мы зашли примерно на средину роста этого дерева. И потом они вверх ещё настолько же уходят. Я думаю: «Вот это ели... Вот это ели... Что же это за гиганты такие, какая природа здесь!.. Она растёт, эта природа, сама по себе. Никто её не сеет, никто не пропалывает. Это дикие деревья на воле. И вот какой же они огромной высоты, по 30 метров. Это что-то невероятное!»

Укрепления на мысе Чёрный нос

Но, пока мы тут рассматривали всё, пока гуляли, пока спустились, — и опять уже день прошёл. И я предложил: Володя, теперь мы выехали напрямую, так по этой стороне поедем и войдём в бухту. Он говорит: «Ген, знаешь что? Давай сегодня никуда уже не поедем». (А мы протоку эту переехали, лодку спрятали в камышах.)

— Ген, давай оставим эту лодку. Тут дорога идёт прямо к монастырю, и по ней мы доберёмся. Там покушаем хотя бы, целый день ничего не ели. А потом я схожу сам за этой лодкой и пригоню её в бухту

— Ну, говорю, ладно, пойдём...

Финны на Крестовом острове. Валаам.

Финны на Крестовом острове. Валаам.

Пошли мы обратно. Идём. И я говорю: «Володя, давай всё-таки немножечко свернём, пройдём по берегу. Там интереснее около воды идти». Мы свернули. И вдруг я вижу бетонные укрепления. Это какие-то монолиты такие. И я даже подумал — кто же их строил? В такой глуши тут. Это же сколько бетона надо ввозить! И там, где бетонные укрепления... сверху них какие-то такие огромные круги бетонные. И на них тоже чугунные круги. И ещё штыри такие с нарезкой. А потом идёт стена, круглая, невысокая. И на одной там штукатурке написано синей краской «Наш ответ Чамберлену». И тогда я понял, что это основание огромной пушки, что тут стояла когда-то большая батарея. А вот этот круг, это, значит, лафет был, на котором поворачивали орудие в одну сторону, в другую. А Володя говорит: «Да, это здесь стояла морская флотилия. Но просто пушки были сняты, сняты на берег. Это во время войны».

И таких следов войны мы потом видели много... Вот эти лафеты. Сейчас они заросли травой, уже все там... Никого не было. Пушек самих не было. Только остались вот эти основания, круги такие бетонированные. И они смотрели прямо на это озеро, на Ладогу, на другую сторону, на финскую. И вот туда они, наверно, стреляли, эти пушки. Пока мы шли, мы несколько таких укреплений видели. Все они уже были заброшены. Там где-то были блиндажи, тоже забетонированные. Где-то двери такой огромной толщины, что сдвинуть эти двери с места было невозможно. Вместо ручек обычных такие огромные скобы. И если их повернуть, то эти скобы сами закрывали двери, не надо было никаких замков, ничего. И доты были..., сверху, на них росла трава. А если туда внутрь зайти, там щели такие узкие, которые тоже смотрели на озеро. И эти заброшенные доты — всё это даже было побелено когда-то. Но сейчас... Тишина была такая уже... Трава росла — это всё молчало. Это когда-то тут громыхало, может быть, всё гремело, стреляло. А сейчас уже тишина была. И вот мы шли — опять эти доты. Ну, в общем, вся эта сторона западная[8] острова Валаама — она вся в этих дотах.

Военные укрепления на Скитском острове

Потом, когда мы пришли, я спрашиваю: «Володя, а с другой стороны монастырской бухты есть такие укрепления?» — Он говорит: «Есть и с другой стороны. Пойдём, туда, посмотрим».

Наблюдательная вышка на о. Скитском. Фото: И. А. Смирнова.

Наблюдательная вышка на о. Скитском. Фото: И. А. Смирнова.

И вот мы пошли, свернули опять. Там тропинка шла на Белый скит, но мы свернули как бы к воде — и опять эти какие-то доты, эти основания для пушек. И остатки строения. Когда-то это были большие казармы, видимо. А теперь остались только брёвна; доски с них забрали куда-то. И такие вот брёвна вертикальные, а на них горизонтальные. Вот мы по этим брёвнам ходили от одного строения к другому, перебирались. Но от этих строений тоже ничего не осталось. Только остались стены. Стены, и на них рисунки, видимо, солдат. И нарисовано, как русский солдат штыком подцепляет немца, и этот немец удирает... Ну, это был не солдат, а это был матрос, потому что у него такая бескозырка, ленты развеваются. Такие вот рисунки... И остатки металлических кроватей. Ну, конечно, там, без матрасов, без всего. Просто... кровати ржавые...А на одной двери (одна дверь всего сохранилась)... вырезана звезда пятиконечная. Это, видимо, тоже был вход куда-то. Вот такие остатки укреплений я посмотрел в последние дни, которые оставались до отплытия моего с этого острова.


[1] «Сейчас буду работать снова над своим «баламутом», как я его прозвал за непоседливый и взбалмошный характер. Но теперь я спокойнее, потому что один рисунок сделал, а этот баламут будет второй, а впереди ещё 20 дней. Два-то рисунка вполне успею сделать. Отец мне тоже прислал письмо — работает над Ленинской темой и очень этим доволен. Нашёл себя. В конце концов это главное для каждого художника — найти себя, свою тему, над которой можно спокойно и долго и с удовольствием работать…» (Из письма Г. М. Доброва жене 20.07.1974 г.)

[2] «Я закончил 5-ый портрет, этого «баламута». На последних сеансах он устраивал у меня под носом «пляску с топотом и свистом под говор пьяных мужиков»… (Из письма Г. М. Доброва жене 25.07.1974 г.)
(Г.М. Добров неточно, по памяти цитирует стихотворение М.Ю.Лермонтова "Родина". У Лермонтова — "...под топот пьяных мужиков". — прим. Я. Г.)

[3] О какой «избушке» идёт речь, непонятно.

[4] «Сегодня дома не ночевал, ездили с инвалидом на лодке, на вёслах на «святой» остров, там были всю ночь, осмотрели церковь, пещеру Александра Свирского и его могилу, в которой он спал каждую ночь. В его пещере я долго сидел и думал о нём. Он прожил на острове один 33 года, дав обет молчания за свой грех…» (Из письма Г. М. Доброва жене 01.07.1974 г.)

[5] Происхождение пещеры, вероятнее всего, рукотворное.

[6] Г.М. Добров предполагает, как мог бы жить преподобный Александр в пещере. Никаких упоминаний о двери или «топчанчике» в документальных источниках нет.

[7] Надпись на кресте указывает, что он был вырезан в апреле 1759 года и находился при мельнице.

[8] Поскольку рассказчик возвращался со Святого острова, речь идёт о северо-восточной части Валаама.

comments powered by HyperComments
admin
admin
Экскурсовод Паломнической службы Валаамского монастыря